Маленькая незаметная капелька медленно прочертила влажную полосочку по щеке лошади. Рыжик махнул головой, сгоняя непрошеных гостей и тяжело вздохнул. Было тихо, скучно и... сухо. Жеребец тихонько гугукнул, но никто не отозвался. Ему стало совсем плохо. Может оно и зря, что его продали сюда? Какая разница, где умирать: тут, от одиночества и пустоты, или там, от грязи и постоянного времяпрепровождения в тесном деннике? Да в том-то и дело, что никакой. Нога вновь начинала болеть и стоять уже было не в моготу. Конь начала медленно и меланхолитчно раскачиваться. Медвежья качка хоть и не успокаивала боли, но помогала хоть немного отвлечься от нее. В желудке что-то тихо заурчало и конь покосился на кормушку. На удивление она была полной, и жеребец с довольным фырканьем и тихим ржанием начал поедать ее содержимое, как-будто боялся, что овес вот-вот заберут. Вскоре с кормушкой было покончено и нога вновь дала о себе знать. Рыжик медленно лег на опилки и привалился на левую сторону, стараясь выбить клин клином придавливая ноющую ногу. Было грустно и одиноко, и еще одна слезинка медленно прокатилась по щеке вниз. Не было даже верного друга Бизона, который всегда так славно его успокаивал и поддерживал в трудную минуту. Лишь пустота... одиночество... тишина... Глаза Рыжика по-тихоньку закрылись и он медленно ушел в мир снов... без сновидений, и лишь легкое подрагивание напряженных мышц свидетельстволо о беспокойном состоянии лошади.